Фаустина. Хоть бы и так. - Хочу я рыскать зверем! Ведьма. А помнит ли преданье госпожа, Как рыцарь лапу отрубил волчице, Ее в лесу дремучем повстречав, И как рукой та лапа обернулась, Рукой с кольцом одной прекрасной дамы, И как потом несчастную сожгли? Фаусти н а. Пусть жгут меня, а душу примет дьявол! Свободы мне! Германский бенедектинец Иоанн Тритемий (1462-1516), весьма замечательный ученый, богослов и историк, но и не менее замечательный мистификатор, оставил любопытную книгу, озаглавленную им “Antipalus maleficiorum”. В ней он поучает всех порядочных людей, как надо остерегаться ведьм и их проклятого колдовства. Способы и средства его бесчисленны и достаточно смешны, чтобы во многих из них заподозрить сатирическое двусмыслие и мистификацию. Настоящим же, воистину серьезным и действительнейшим средством борьбы с ведьмами, был, по единогласному мнению всех инквизиторов, один избавитель - костер. Церковь с полною искренностью признавала страшное могущество Сатаны, ярко обнаруженное признаниями ведьм в колдовских процессах. По уверению католических писателей той эпохи, малого недоставало, чтобы Сатана увлек в проклятую науку и практику магии весь человеческий род. И в числе инквизиторов бывали такие ревностные и проницательные фанатики, которые, предвидя это падение, - в свою очередь охотно сожгли бы весь род человеческий, лишь бы чрез то предотвратить грех и поразить известного врага.

Преследования ведьм свирепствовали с особою силою в конце XV века и в двух последующих веках. Примеры ведовских процессов бывали и раньше, но странным образом они умножались и росли как в числе, так и в свирепости по мере того, как время шло вперед, удаляясь от средневекового варварства и приближаясь к новой культуре Возрождения. Глубина средневековья скептически равнодушна к волшебству. В одном капитулярии Карла Великого “занимающиеся обманчивым искусством магии” приравниваются к “упорствующим в языческом суеверии”, что карается тюремным заключением и церковным послушанием, покуда виновные не покаются в своих заблуждениях и не докажут, что исправились. В другом капитулярии славный император говорит еще цельнее: “Всякий, кто, поддавшись обману Дьявола, верит, по обычаю язычников, будто существуют колдуны и ведьмы, пожиратели людей, и, побуждаемый этим суеверием, предаст их сожжению или отдаст тела их на растерзание, - да будет тот повинен смерти”. Итак, около 800 г. по Р. X. Карл Великий считал магию ложною наукою и, если бы инквизиторы жили в его времена, он казнил бы их смертью, как человекоубийц. Агобар, епископ лионский (ум. 840), один из самых просвещенных и либеральных умов не только средневековой, но и всех времен церкви, порицал веру в магию как простонародное суеверие и сожалел, что невежды позволяют обманывать себя предполагаемым колдунам. Воздушный полет ведьм, за который инквизиция вынесла столько смертных приговоров, суеверие весьма древнее, но не менее стары и мнения о нем, как о бредовой мечте. В XII веке Иоанн Салисберийский называет его дьявольским обманом; в XIII - Стефан Бурбонский, еще решительнее, - фантазией больных женщин. Сама церковь весьма долго не применяла к обвиненным в волшебстве никаких других наказаний, кроме духовных, что поддерживалось даже папами, вроде Григория VII, который с резким осуждением запретил разбирательство в уголовном порядке дел против лиц, виновных только в пустом и глупом суеверии. Венгерский король Коломан (1095-1114), владыка страны почти что варварской, тем не менее категорически заявил в одном своем указе: “Ведьм на свете нет, и, следовательно, против тех, которые себя таковыми почитают, не должно возбуждать никакого судопроизводства”. С такою же решительностью выступало в XII-XIII веке против веры в колдовство и в особенности против казней колдунов и ведьм православное духовенство на удельно-вечевой Руси. В этом отношении особенно выразительно известное слово Серапиона, епископа владимирского (XIII век), выступившего с пылкою резкостью против сожигания ведьм огнем и испытания их водою: “Мал час порадовахся о вас, чада, видя вашу любовь и послушание... А еж еще поганского обычая держитесь, волхованию, и пожигаете огнем невинныя человекы и наводите на весь мир и град убийство. Аще кто и не причастися убийству, но в соньми быв в единой мысли - убийца же бысть, или могай помощи, а не поможе - аки сам убить повелел есть. От которых книг или от ких писаний се слышасте, яко волховнием глади бывают на земли, и, пакы волхованием живота умножаются? То аже сему веруете, то чему пожигаете я? Молитесь и чтите я, и чтите я, и дары приносите им, ать (пусть) строят мир, дождь пущают, тепло приводят, земли плодити велят. Се ныне по три лета житу рода несть - не токмо в Руси, но и в Латене: се волхвове ли створиша? аще не Бог ли строит свою тварь, яко же хощет, за грех нас томя?.. Правила божественныя повелевают многыми послухи осудити на смерть человека; вы же воду послухом поставите, и глаголите: аще утопати начнет - неповинна есть, аще ли попловет - волхов есть. Не может ли Дьявол, видя ваше маловерье, подержати да не погрузится, дабы въврещи в душьгубство; яко оставльше послушьство боготворенаго человека, идосте к бездушну естьству”. Такой человечности и благоразумия у восточного духовенства тоже не надолго стало, и, начиная с XIV века, костры ведьм и колдунов учащаются и мало-помалу из права церковно-обычного переходят в законодательство. Но все же явлением постоянным, а тем более эпидемическим, как на Западе, они не стали и считаются на протяжении пяти столетий много, если .сотнями единиц, а не сотнями тысяч, как в землях католических и протестантских. На Западе, к сожалению, правилам разумной гуманности не суждено было удержаться надолго. В XIII веке св. Фома Аквитанский, будущий непогрешимый оракул католической церкви и неугасимый светоч ее философии, объявил волшебство, по силе догмы, делом не призрачным, но реальным. В том же веке инквизиция по ересям доверяется доминиканцам, которые злоупотребляют своими полномочиями, как только успевают. А папа Иннокентий IV благословляет процессуальную пытку, против которой другой папа, Николай I, за четыре века пред тем восставал в благородных и достопамятных словах. С этих пор открывается странное и прискорбное зрелище. Церковь становится открытою покровительницею и пропагандисткою враждебного ей суеверия, льстит самым низким инстинктам черни, провоцирует их и разжигает. Смешивает преднамеренно воедино ересь с колдовством и создает чудовищное поле для юридических злоупотреблений, около которых отныне будут согласно и союзно греть руки свои невежество, суеверный страх, глупость простака и злой умысел мошенника. Начинаются процессы против ведьм; вспыхивают первые костры - и, что дальше, то их больше. Папы - Григорий IX, Иоанн XXII - стараются превзойти один другого в пожарах человеческого тела, которые они обобщают громким именем “войны Бога против Сатаны”. Так приходит 1484-й год, в котором 5 декабря папа Иннокентий VIII обнародовал свою знаменитую буллу - Summis desiderantes affectibus. Это - указ об инквизиции и наказ ей по вопросу о колдовстве, разъяснитель канонических и юридических норм инквизиции, по которым инквизитор становится фактически полномочным владыкою общества. Булла Иннокентия VIII открывает эру террора и скорбей, которой подобных ни раньше, ни позже не было в истории человеческой. Инквизитор-доминиканец Яков Шпренгер выпускает в свет свою безумную и свирепую книгу - “Молот на ведьм”. Она принимается всеми инквизиторами Европы как руководящий кодекс, а за нею падает град подражаний и продолжений - таких же безумных и ужасных книг, наставляющих в святом искусстве, как открывать ведьму, допрашивать, пытать и, наконец, изжарить на костре, вопреки всем обманам и хитростям Дьявола, ее естественного друга и покровителя. Костры все множатся; папы раздувают их ужасно - в том числе даже Лев X, гуманный и блистательный Медичи, покровитель ученых и художников, восторженный любитель всяких изяществ. В одной Лотарингии сжигают за 15 лет 900 человек; в Вюрцбургском епископстве столько же - всего за пять лет; епархия Комо сожигает 100 человек в один год; тулузский парламент - 400 сразу, за один прием.

Никто не уверен, что завтра обвинение в колдовстве не обрушится на него и не поведет его на почти неизбежный тогда костер. Никто не предвидит, какой именно повод даст толчок к его обвинению в колдовстве. Ведь даже простое сомнение в существовании волшебства уже вменяется в вину, бросает в тюрьму и застенок. Пытка делает чудеса, у самых закоснелых и упрямых вырывает она признания в гнусном общении с Сатаною, вырывает клубы доносов, бесконечно переплетенных между собою, тянувшихся из судебной камеры в устрашенный народ, подобно цепким шупальцам гигантского полипа. Сами инквизиторы порою терялись. Не один из них в ужасе ставил себе вопрос: уж не перешел ли в служение Сатаны весь род человеческий? Чтобы обогнать противодействием злу распространение зла, сокращают и ускоряют порядок судопроизводства. Допросы чинятся не по существу каждого отдельного дела, а по сборникам готовых формул, так составленным, что сами вкладывают обвиняемым в уста признания в их преступлениях. Обостряются и умножаку? 5-й пытки, беспощадно сожигается на кострах все подозрительное,"не зачумлено ли бесовскою заразою: люди и животные, мужчины' и женщины, старики и дети. В некоторых местах палачи, разбитые чрезмерною работою, переутомленные, одуревшие, отказываются от исполнения обязанностей и бегут с своих должностей. Бывали инквизиторы, которые от переутомления ужасами допросов с пристрастием не выдерживали систематически повторного нервного потрясения и расплачивались за свои зверства сумасшествием: начинали сами себя подозревать в сношениях с Дьяволом, гласно себя обвиняли и требовали себе костра. Мережковский очень чутко, хотя, к сожалению, лишь вскользь схватил этот любопытный патологический момент в своих “Воскресших богах” (Леонардо да Винчи). Результаты такого правосудия превосходят все ожидания. Николай Реми, судья в Лотарингии, восклицает в справедливой гордости: “Дело правосудия у нас так хорошо налажено, что в один год шестнадцать ведьм покончили сами с собою, только бы избежать моего суда”. Протестанты в этих ужасах ничуть не уступали католикам. Лютер верил в ведьм и одобрял сожигающие их костры. Во главе особенно пылких пропагандистов этого ужасного суеверия и подстрекателей судопроизводства на отвратительнейшие свирепости первое место принадлежит королю Якову I Английскому (1566-1625), “английскому Соломону”, толкователю Апокалипсиса, ученому демонологу-педанту и трусу, как всякий искренний демономан. Так-то в течение трех веков совместною работою католицизма и реформации были обращены в пепел даже не десятки, а сотни тысяч человеческих жизней. В ведовском процессе имел суд пред собою не одного, но двух противников: видимую ведьму и видимого Дьявола, так как последний, естественно, не покидал свою подругу и возлюбленную в постигшей ее беде и продолжал ей, сколько мог, покровительствовать. По утверждению опытных инквизиторов, он помогал жертве лгать и мужественно переносить пытку, он отнимал память у свидетелей, затемнял соображение судей, наводил усталость на палачей. Все было от него. Если ведьма умирала под пыткою, это Дьявол душил ее; если ведьма накладывала на себя руки, это Дьявол толкал ее, чтобы отнять у правосудия честь и славу процесса. В гессенской деревне Линдгейм несколько женщин подверглись обвинению в том, будто бы они вырыли труп ребенка и сварили из него “ведьмовский отвар”. Пытаемые по всем правилам искусства, они сознались в преступлении. Но муж одной из них оказался хлопотун: добился постановления о разрытии могилы, и трупик мнимо похищенного ребенка оказался на месте, нетронутым в своем гробу. Тогда инквизитор, ничуть не смутясь, объявляет, что тельце это - призрак, наваждение Дьявола; ему же, ввиду признания виновных, нет нужды в иных доказательствах. И правосудие пошло своим ходом ad majorem Dei gloriam и неповинные женщины были сожжены живыми. Чтобы обезоружить коварства и обманы Дьявола, в разных местностях практиковались разные средства и меры пресечения. Ведьму одевали в сорочку, вытканную и сшитую в один день; поили ее настоем разных противодьявольских веществ, кропили святою водою, окуривали дымом ладана с примесью некоторых специальных трав и т. д. В результате таких мер редко удавалось Дьяволу оказать своим друзьям помощь действительную и долговременную. Сицилианский историк Фома Фацелл (Томмазо Фацелло, 1498-1570) сообщает об одном волшебнике Диодоре, который с помощью Дьявола несколько раз ускользал из рук стражников и улетал по воздуху из Катании в Константинополь. Но в конце концов епископ Лев все-таки успел изловить его и сжечь в раскаленной печи. Первым борцом против этого отвратительного суеверия и ужасных его результатов выступил в XVI веке знаменитый Корнелий Агриппа из Неттесгейма (1486-1535). За ним следовал и превзошел учителя ученик его Иоганн Вейер (1518-1588), книга которого составила эпоху. Однако в результате чрезмерной осторожности, с которою им приходилось формулировать свои мысли, оба эти мудреца сыграли свою двойственную роль в истории сатанизма и волшебства. Разрушая магию демоническую, они много содействовали замене ее магией мистической, и последняя была горше первой... Вслед за тем число защитников здравого смысла и человечности быстро растет, но суеверие держалось упорно, глубоко впущенными в землю корнями, и война, ему объявленная, тянулась долго и стоила недешево. В Европе последние ведовские процессы со смертными казнями относятся к половине XVIII века. В Мексике же два костра, воздвигнутые католическим фанатизмом, загорелись еще в 1860 и 1873 годах. Самосудные убийства колдунов и ведьм в России до сих пор не редкость. И бьшо бы слишком смело утверждать, чтобы инквизиция, с ее человекоубийственными вожделениями, умерла действительною смертью, - она только лишена всех прав и сил, находится в состоянии политического омертвения. Суеверия же ее, вкусы и намерения живы и копошатся в недрах католического мира по-прежнему: она ничего не забыла и ничему не научилась. Не проходит года, - пишет А. Граф, - чтобы не вышло в свет из-под пера какого-нибудь запоздалого неудачника-теолога книги, вопиющей о том, что весь мир - в когтях Дьявола и учеников его и приспешников, только мир по-прежнему полон волшебников, только еще более опасных, чем старинные, потому что они переоделись в науку, литературу, политику, а что хуже всего, - Дьявол, их повелитель, нашел-таки наконец способ разбить тюрьмы и застенки, в которых волшебников мучили, и погасить костры, на которых их сожигали. Немножко бы огоньку, - и все еще можно поправить. Но, как удачно формулировал один из этих воздыхателей по кострам О. П. Равиньяни, - “главный успех Сатаны заключается в том, что он уверил нашу эпоху, будто Сатаны нет”.